История Франции

Пуанкаре

Мир

11 ноября 1918 г, немцы приняли условия перемирия, и в тот же день на заседании совета министров Франции, проходившем по традиции под председательством президента, Р. Пуанкаре официально объявил, что война окончена.

После прозвучавшего в одиннадцать часов артиллерийского залпа, возвестившего об окончании войны, начались массовые праздненства. На несколько дней страна окунулась в праздничное ликование. Президент получал поздравительные телеграммы со всего мира. Он вновь был авторитетен!

Многие газеты вышли с портретами Р. Пуанкаре и маршала Ф. Фоша. Но все же его популярность намного уступала популярности Ж. Клемансо. А после торжеств, устроенных премьеру в палате депутатов, Р. Пуанкаре с нескрываемым недовольством писал в своем дневнике: «Вчера палата устроила Клемансо… неописуемую овацию. Сегодня пресса возносит его до небес. Для всех он – освободитель оккупированных земель, организатор победы. Один он олицетворяет Францию. Фош исчез. Армия исчезла. Что до меня, то я, конечно, не существую. Четыре военных года, на протяжении которых я возглавлял государство, забыты полностью».

Горечь президента понятна. На алтарь великой победы Р. Пуанкаре принес не меньше, а больше, чем Ж. Клемансо. Клемансо стал главой правительства, когда перспектива победы была уже очевидна, Р. Пуанкаре был главой государства и в горькие месяцы поражений. И он много сделал для будущей победы. Но уличная слава его обошла. Среди простых французов президент прочно ассоциировался с поджигателями войны и с затяжной и кровопролитной войной. Толпы встречали его более сдержанно, чем премьер-министра. Только во вновь обретенных городах Меце и Страсбуре они получили одинаковую порцию восхищения.

Премьер-министр Клемансо даже в атмосфере всеобщего ликования, по-видимому, не смог отказать себе в удовольствии продиктовать президенту правила поведения: 17 ноября 1918 г. старый атеист Клемансо запретил Р. Пуанкаре присутствовать на божественной литургии в Тео Деум Нотр Дам де Пари. Президент не решился гневить премьер-министра. Но на молебен Р. Пуанкаре делегировал свою жену. Примечательно, что на богослужении в Нотр Дам де Пари в этот день присутствовал весь дипломатический корпус.

Празднества по случаю окончания войны не смогли все же отодвинуть главный вопрос дня — необходимость юридического закрепления условий победы союзников над странами германского блока. Программа военных целей, т. е. условий будущего мира, вырабатывалась во Франции в течение всей войны. Наиболее полную программу уже в первые недели войны, как говорилось выше, представил французский посол в Петрограде М. Палеолог. Но тогда же в различных общественных кругах стали высказываться идеи относительно контуров будущего мира.

Исследователь этой проблемы, видный французский историк П. Ренувен писал, что вскоре после победы на Марне, то есть с сентября 1914 г. в общественном мнении страны сформировалось убеждение в том, что Германия будет побеждена, и Франция заключит не мир по соглашению, а победный мир. Ни военные неудачи 1915 г., ни Верден 1916 г., писал П. Ренувен, не поколебали этого убеждения. В различных общественных и политических кругах обсуждался вопрос о том, что Франция должна получить в результате победы.

Возвращение Эльзас-Лотарингии — единственная цель Франции в войне, которую поддерживало все общественное мнение, от крайне правых до крайне левых, как отмечал П. Ренувен. Пресса с начала 1915 г. усиленно пропагандировала идею необходимости создания «защитной зоны против немецкой инфильтрации» на левом берегу Рейна, где предлагалось уничтожить немецкий суверенитет, а населению предоставить право выбора между присоединением к Франции или статусом нейтрального государства.

Эту идею поддержали и французские историки Э. Лависс, А. Олар, Э. Дрио и другие. Созданная крупнейшим металлургическим объединением Комите де Форж комиссия, занимавшаяся проблемами мира, поставила вопрос об аннексии Саарского угольного бассейна. В октябре-декабре 1915 г. генеральный секретарь Комите де Форж Р. Пино в записках, направленных в комиссию экономической экспансии сената и Бюро экономических исследований, обосновал необходимость приобретения Саара хроническим для Франции дефицитом каменного угля.