История Франции

Пуанкаре

Власть президента

Раздражение Ж. Клемансо по поводу многочисленных советов президента достигло пика осенью 1918 г. 29 сентября войска Антанты, усиленные американцами, перешли в наступление, к 14 ноября французское главнокомандование планировало начать вторжение на территорию Германии.

Немцы вынуждены были просить о перемирии. 7 ноября 1918 г. в восемь часов вечера автомобиль под белым флагом с германским уполномоченным М. Эрцбергером пересек линию траншей в районе местечка Ордуа; 8 ноября в вагоне маршала Ф. Фоша в Компьенском лесу французский полководец предъявил немцам условия перемирия. Пока немцы изучали условия, на французской стороне шли ожесточенные дебаты. Р. Пуанкаре и Ф. Фош считали перемирие преждевременным и требовали продолжить наступление, чтобы извлечь из этого как можно больше политических и стратегических выгод. Ж. Клемансо был против продолжения наступления, так как за окончание боевых действий выступали союзники Франции англичане и американцы, не желавшие усиления Франции в послевоенном мире.

Возможно, Ж. Клемансо тогда этого не понимал. Р. Пуанкаре составил очередное послание премьер-министру, в котором он высказал мнение о том, что Франции сейчас необходимы не только Эльзас-Лотарингия, но и оккупация всего левого берега Рейна, а также полное сокрушение германской армии. Заканчивал послание президент весьма колоритно: «Не надо подрезать поджилки нашим солдатам». Это послание привело Клемансо в такую ярость, что он удосужился даже на него ответить.

Он писал: «Господин президент. Я не допускаю, что после трех лет правления Вы позволяете себе советовать мне не подрезать поджилки нашим солдатам. Если Вы не возьмете свои слова обратно, я буду иметь честь заявить о своей отставке. С почтением Ж. Клемансо». Р.Пуанкаре прекрасно понимал, что отставка премьер-министра в столь ответственное время для него самого чревата непредсказуемыми последствиями.

Поэтому он вынужден был ответить Клемансо унизительным покаянным письмом: «Мое письмо, — писал он, — не дает никаких оснований ни для оскорблений… ни для Вашей отставки, которой Вы мне угрожаете и которая будет губительна для страны». Клемансо принял извинения и на некоторое время был избавлен от президентских посланий.

Продолжающаяся война и жесткий характер премьера заставляли Р.Пуанкаре воздерживаться от открытого противодействия кабинету. Президент стремился избегать стычек с Ж. Клемансо. Поэтому он отказался от той линии поведения, которая характерна была для него раньше: он старался не навязывать свои советы правительству и не использовать своих «агентов влияния» внутри кабинета.

Но он по-прежнему отстаивал те свои привилегии, которые были ему предоставлены конституцией. Он стремился избежать потери своих прав всегда, когда это было возможно. Такую стойкость президент проявлял особенно при рассмотрении внешнеполитических вопросов. Его просто злило, когда министр иностранных дел Стефан Пишон обращался за консультациями не к президенту, как делали все его предшественники, а к Ж. Клемансо. Но Р. Пуанкаре использовал поездки премьера на фронт, чтобы оказать влияние на С. Пишона. лишавшегося в это время поддержки и давления премьера.

Как отмечал сам президент в своих дневниковых записях, С. Пишон вынужден был посещать резиденцию президента, а он буквально заваливал министра своими советами по всем важным вопросам. При этом он с раздражением наблюдал, что Пишон не всегда соглашался с его мнением. Президент, конечно, подозревал, что «верный пес», как прозвал своего министра иностранных дел Тигр, ждет возвращения своего хозяина, В конце войны Р. Пуанкаре уже не мог оказывать такого влияния на политику и политиков, как это было в течение трех с лишним лет. Начало войны привело к расширению полномочий президента.

«Священное единение» освободило его от пут партийных конфликтов, в которые он был втянут в начальный, довоенный период своего президентства. После начала войны его стали воспринимать как президента всей страны, а не в качестве представителя умеренной фракции палаты депутатов. Его престиж, опыт также придавали ему вес на заседаниях правительства в течение трех первых лет войны. Пока у премьер-министров не было реальной власти, Р. Пуанкаре был даже более влиятелен, чем в момент «медового месяца» президента.

Но тяготы войны привели к тому, что общество в целом настраивалось иначе по отношению к политикам, которые не смогли быстро добиться победы над врагом. И в последний год войны президенту пришлось мириться с властным премьер-министром. Ему пришлось смириться с новой ролью, которую он отвергал в 1913 г., как страшный сон: он стал лишь украшением торжественных церемоний.